Выборы как отражение эпохи

Степанов Юрий
315
0

Записки инструктора горкома

 

Выборы при советской власти – это такой дополнительный праздник. На избирательном участке работает буфет, выступает самодеятельность, а то и кино показывают. И сам подход к урне выглядит торжественно, часто с ребёнком на руках, который бросит бюллетень в прорезь ящика. Особый почёт – впервые голосующим: какой-нибудь сувенирчик или хотя бы открыточку им положено вручить. В газетном или радиорепортаже непременно расскажут, кто пришёл голосовать первым, к самому открытию участка. Кабинки для голосования есть, но в них почти никто не заходит. Скорее даже избегают заходить – вдруг подумают, что вычеркнул кандидата или слово нехорошее написал. Наше дело прийти и «проголосовать», то есть опустить бюллетень в урну, можно даже и за жену прихватить – комиссия с радостью пойдёт навстречу. А что уж в том бюллетене  – не нашего ума дело, кого надо, того и выдвинули. Тем более он там один, «кандидат единого блока коммунистов и беспартийных», никакой альтернативы, никаких  «за» и «против». Можно даже «галку» не ставить, бросил и свободен, гражданский долг выполнил.


Так продолжалось пятьдесят лет – с первых «всеобщих, равных и прямых выборов при тайном голосовании» в Верховный Совет СССР в декабре 1937 года. Излишне говорить, что с января 1918 года, когда большевики разогнали Учредительное собрание, выборов как таковых в стране не было – была диктатура пролетариата. Но после принятия «сталинской» Конституции 1936 года, когда пролетариат победил безоговорочно, народ был допущен до «выборов».


Иногда своего депутата высшего ранга знали – когда это был какой-нибудь известный писатель или государственный деятель. А иногда это была неизвестная ткачиха или механизатор, ставшие народными избранниками по партийной разнарядке. На местном уровне кандидаты теоретически были более знакомые, но узнавали о них  преимущественно в день голосования. Между прочим, «выбирали» не только депутатов, но и народных судей – считалось, наверное, что вотум доверия придаст им необходимую независимость и в то же время ощущение неразрывной связи с народом.


Во всём этом «торжестве народовластия» лично меня больше всего раздражали агитпункты. Загодя (примерно за месяц до выборов) на дверях будущего избирательного участка появлялся кумачовый плакат с лампочками по периметру и надписью «Агитпункт», а по бокам сопутствующие плакаты, разъясняющие населению, какое важное событие в их жизни скоро предстоит. Причём размеры плакатов, их тексты и даже шрифт строго регламентировались. По всей видимости, предполагалось, что избиратель непременно должен зайти в агитпункт, чтобы утолить своё любопытство о кандидате, полистать Конституцию СССР или почитать газету «Правда». На деле там изнывал от скуки и бесцельности своего пребывания какой-нибудь дежурный «агитатор», которого нагнули по партийной линии или пообещали отгул. В позднесоветские времена лампочки на кумаче справедливо сочли излишеством, а вместо никому не нужного агитатора стали завлекать избирателей каким-нибудь начальством: к начальнику ЖКО, директору школы, а то и завгороно народ-то, глядишь, потянется. Ну и заодно про выборы что-нибудь узнает. В общем, те же валенки, только сбоку.


Явка, конечно, была почти стопроцентная. И не только в протоколе. Кто шёл за праздником, кто по привычке, а кто – от греха подальше, не дожидаясь визитёров с урной домой. Раньше положено было по праздникам в церковь ходить, а теперь вот – на выборы и демонстрации, дело привычное. И когда находились люди, которые грозились не пойти на выборы, – это был скандал и головная боль начальства. Существовали даже негласные списки «отказников» – граждан, которые таким способом пытались решить свою наболевшую проблему, как правило, жилищную или бытовую. И некоторым удавалось-таки побороть советскую власть на её поле. Угроза «а то я на выборы не пойду», особенно облачённая в письменную форму и направленная «наверх», способна была вогнать начальство в шок и заставить шевелиться. Хотя, справедливости ради, иногда это был банальный шантаж.


Однажды я дежурил по горкому в ночь подсчёта голосов на очередных таких выборах. Уходя за полночь домой, первый секретарь горкома Виктор Фёдорович Новиков наказал мне непременно ему позвонить, когда Геннадий Филиппович Попов, председатель исполкома, сообщит из Москвы о результатах сдачи в областной избирком протоколов о выборах. Казалось бы, ну какие там могли быть неожиданности и проблемы? Нет, мне всё-таки пришлось разбудить Новикова глубокой ночью, чтобы доложить, что всё в порядке. Вот с такой «звериной» серьёзностью власть относилась к выборам.


Главным показателем успешности выборов была, конечно, явка. Её отслеживали каждые два – три часа и докладывали «наверх». Если где-то активность избирателей отставала от плановой, по домам посылали агитаторов или членов участковой комиссии с выносной урной. Все знали: выборы – это 99,9% явка и 99,8% «за». В этом и заключалось торжество советской демократии.


Настала перестройка. Года два всё ограничивалось разговорами – «гласность», «ускорение» – да антиалкогольной кампанией, доходящей до абсурда. Про безалкогольные свадьбы вы слышали? А вот 1987 год, помнится, был переломным в идеологии. Объявив гласность и демократизацию, трудно было не приблизиться к свободным выборам. Дело новое, непривычное. На весну 1989-го назначены выборы на Съезд народных депутатов СССР – первые относительно свободные выборы. Это означает, что альтернативные выдвиженцы будут, но если что не так, список кандидатов поправят с помощью окружных собраний, которые сама партийная власть и формирует.

 


С этого и началась демократия в Загорске. Но об этом в следующий раз.

Комментарии
0

Никто еще ничего не написал...

наверх >
x Спасибо за внимательность. Опечатка уже отправлена нашим редакторам.